новости, достопримечательности, история, карта, фотогалерея Донецкой области
Донбасс информационный - путеводитель по Донецкой области
Loading...

Новости Донецка и области

25 мая 2015 года

Раненые хотят говорить о рыбалке, о женщинах, о мирной жизни

украинские воины 

украинские воины

Владимир Гладских, 52 года. Почти три десятка лет проработал журналистом. Три месяца назад он пошел волонтером в Киевский военный госпиталь, потому что там были необходимы "мужские руки" и, как оказалось в ходе нашей беседы, крепкие нервы. Теперь Владимир занимается "подопечным" - раненым бойцом в 18-й клинической больнице. И впереди - еще много работы.

М.Б.: Как ты принял решение пойти волонтером в Киевский военный госпиталь?

В.Г.: Долги нужно отдавать. Извини меня, они за меня воюют. Еще в марте прошлого года я написал в Фейсбуке на украинском языке о том, что боец из меня плохой, но, если у меня будет хоть какая-то возможность досадить Путину, я постараюсь ее реализовать.

М.Б.: Там нужны были мужские руки?

В.Г.: Там есть персонал. И санитарки, медсестры обучены делать то, что должны. Допустим, нужно свозить бойца на процедуру. Медсестра - квалифицированный специалист. Она может капельницу поставить, обезболивающее вколоть. А отвезти бойца на процедуру могу я - в соседний корпус, на другой конец госпиталя. Там же огромная территория. Лучше я его там буду крутить, перекладывать, а медсестра останется в отделении.

Потом, бойцы - ребята-то большие. Чтобы бойцу было комфортно, вдвоем его не переложить. Если, допустим, у него на вытяжке нога лежит, дырка в кости, то нужен специальный человек. В госпитале есть волонтер Володя. Он у нас - "специалист" по перекладыванию ног. Он может аккуратненько, нежненько, как ребеночка, уложить раненому ногу так, что он даже боли не успевает почувствовать. Бойцы узнают об этом друг от друга, и у Володи уже "специализация".

Сейчас я работаю в 18-й клинической больнице, там у меня подопечный из 80-й десантной бригады. 24 мая исполняется год с тех пор, как он по госпиталям. Очень тяжелый, сам не передвигается. Ранение в голову, перебиты сухожилия на ногах, проблемы с руками. Его готовят к отправке в Польшу.

Что самое противное - эти операции могут сделать и здесь. Но почему этот парень уезжает в Польшу? Потому что там операция - и сразу курс реабилитации. А здесь приходят хирурги и говорят: "Мы тебе операцию сделаем - не вопрос. Но через неделю-две ты должен уйти от нас". А как он будет проходить реабилитацию - это никого не интересует.

Только сейчас наше правительство наконец сообразило: у нас нет системной реабилитации бойцов. Год прошел с начала войны! Недавно ребята уехали на реабилитацию в госпиталь в Ирпене - через месяц вернулись. Опять в гнойное отделение.

Недавно открыли реабилитационный центр в Хмельнике на 400 коек. Знаешь, чем там собираются реабилитировать бойцов? Радоновыми ваннами и гимнастикой. Половине тех бойцов, которые приедут в этот реабилитационный центр, радоновые ванны противопоказаны. Это смерть для них! То есть государство создало реабилитационный центр, который никому не нужен.

М.Б.: Я помню, в соцсетях бросали клич - просили приходить в качестве волонтеров именно девушек, чтобы подержать раненого за руку, подарить ему женское тепло, внимание. Приходят ли волонтерами девушки?

В.Г.: Масса. Есть женщины и девушки, которые приходят, берут шефство над одним бойцом - и тянут его. Кормят, убирают за ним, разбираются с документами, если нужно.

Волонтерство, на самом деле, - это уже целая структура. Она не оформлена, но включает в себя массу служб - начиная с таких низовых волонтеров "принеси-унеси-подай-переверни", и заканчивая юридическим сопровождением, выбиванием статуса участника АТО. Вот у одного парня пропали деньги со счета. Юрист-волонтер этим занимался.

М.Б.: Деньги пропали со счета, на который люди перечисляли их для помощи раненому?

В.Г.: Да. Это происходит часто. Был случай, когда с банковской карты пропало 170 тысяч гривен.

М.Б.: Кто это делает?

В.Г.: Это мошенники, которые через интернет отслеживают, на чье имя собирают деньги. Они находят номера телефонов родственников раненого, волонтеров, и начинают бомбить их звонками такого содержания: "Мы из такого-то банка. Нам нужно уточнить информацию. Назовите нам день рождения дочери…" и подобное. То есть они четко понимают, что в качестве кода, чтобы не забыть его, люди чаще всего указывают вот такие цифры. И важно людям, для которых собирают деньги, объяснять, что ни один настоящий банк не будет звонить и по телефону уточнять такие данные.

М.Б.: Киевский военный госпиталь - в авангарде волонтерского движения. Сейчас там внедряют электронную систему учета. Как персонал госпиталя относится к волонтерам?

В.Г.: Многие руководители отделений госпиталя были резко против волонтеров. Но когда пошел поток раненых и стало понятно, что госпиталь не справляется, волонтеров со скрипом допустили даже в травматологическое отделение.

М.Б: Почему были против?

В.Г.: Это военный госпиталь. Ты представляешь себе, какое количество посторонних начинает там бродить? Пусть даже все они искренне хотят помочь.

Этих людей нельзя осуждать. Можно осуждать тех, кто от фирмы приносит две упаковки чего-нибудь, но делает это разово и для того, чтобы сфотографироваться на фоне. А вот эти бабушки, которые приносят домашнюю еду, они работают в ритме, вписываются в систему. Они не пропадают - они знакомятся с этими ребятами, разговаривают с ними, ищут земляков. То есть это не только еда, но и психотерапевтическая поддержка. Даже когда у нас, мужчин-волонтеров, есть возможность, мы идем к ребятам и разговариваем с ними. Обо всем: о женщинах,  рыбалке, охоте. Но вот о чем они говорят редко, так это о последних событиях. Они благодарны просто за возможность поболтать.

М.Б.: Они вообще ничего не рассказывают о том, что происходило там? Не говорили, что им не давали возможности защищаться? Что не поступало приказов?

В.Г.: Там же все ребята давно, это те, кто реально участвовал в боевых действиях. Им ставили боевую задачу, и они ее выполняли. У нас были даже "киборги".

М.Б.: Они что-то рассказывали?

В.Г.: Эти ребята как раз - самые закрытые. Один "киборг" был из Винницы. Мы с ним подробно не говорили, но он явно не рядовой. Он получил ранение, когда в Донецком аэропорту шли полноценные бои. На самом деле, мне не хотелось бы говорить о том, что он рассказывал.

М.Б.: Что они говорили о пьянстве на войне?

В.Г.: Я разговаривал с ребятами, которые представляют элитные части. Это молодые ребята. Один парень, 20-летний, всю жизнь мечтал быть военным, именно десантником, поступил на контракт. И его резкое отношение к тем, кто выпивает, однозначное. Второму - 24. У него не только отрицательное отношение к пьющим, но, когда его отпускало, и мы выходили на прогулку, он говорил многим: "При мне заканчивай говорить по-русски и материться", следил, чтобы не бросали бычки куда попало. У него такое убеждение: "Я отличаюсь от русских: я не ругаюсь матом, плохо отношусь к пьянству, слежу за чистотой хотя бы вот на каком-то элементарном, низовом уровне".

Один боец, который прошел в свое время Югославию, у него медаль ООНовская, говорил о пьющих: "Они - не бойцы, они не нужны там. Мало того что они сами погибнут - они подставят других".

М.Б.: Кто твои соратники-волонтеры?

В.Г.: Знаю, что некоторые стали волонтерами потому, что им самим несладко. Например, беженец из Луганска. Он рассорился на идеологической почве со своим лучшим другом, потерял бизнес, сейчас без работы, живет в пригороде Киева. Тем не менее он тратит 20 гривен в день, чтобы приехать на волонтерское дежурство в госпиталь. Он говорит, что это - тот момент, когда мозги становятся на место, и ты начинаешь понимать, что есть люди, которым еще хуже.

Мы же сейчас все живем не очень сладко. И, чтобы не жалеть себя и не расклеиваться, психологи рекомендуют: найди того, кому хуже, чем тебе, и помоги ему.

Меня поразила одна история. Отделение, в котором мы работали волонтерами, сразу возле входа, поэтому через него проходило наибольшее число людей. По три-четыре, иногда по пять "набегов" за день. Несли любую еду, холодильники всего этого не вмещали. Приходили две женщины, приносили домашние кексы. А пекла их школьная подруга одной из женщин, и живет она в Ивано-Франковске. Она два-три дня в неделю пекла кексы, горячими упаковывала, относила к автобусу и отправляла в Киев. Утром автобус встречали эти две женщины и везли кексы в госпиталь, угощали бойцов.

М.Б.: Потрясающе.

В.Г.: Я не знаю, существует ли такое где-то еще. Меня поражает способность людей быстро мобилизоваться, быстро реагировать на ситуацию… и - абсолютное доверие. Приходит как-то бабушка, которой из Германии родственники передали несколько сотен евро. У нее в руках - купюры по 50 евро. И вот она подходит к нам, к волонтерам, и говорит: "Ребята, где лежат самые тяжелые?" Мы ей показываем, она проходит и раздает им эти деньги.

Меня поражает украинское общество, которое не существовало 23 года, а тут вдруг за один год очень четко оформилось, причем оформилось очень человечно.

М.Б.: Сейчас много говорят о том, что через пару лет в каждом селе и городке Украины будет масса людей с посттравматическим стрессовым расстройством. Наблюдаешь ли ты его у бойцов?          

В.Г.: У нас был парнишка, у которого на упоминание слова "сепаратист" была одна реакция: "стрелять, убивать". До первого госпиталя он ехал в обнимку со своей оторванной ногой под простыней в кузове грузовика. Он ехал несколько часов, у него была пневмония потом. Его обкололи обезболивающим… Пришить ногу уже было нереально. Поэтому я его понимаю. Но таких немного. В большинстве своем ребята адекватные. Меня поражает то, что  при всем при этом многие из них рвутся обратно. Они рвутся не к ситуации - они рвутся к своим людям.

Есть озлобленность. И я боюсь, что через какое-то время определение "луганский" или "донецкий" будет основанием для серьезного мордобоя без разбора.

М.Б.: При этом ты сам говоришь, что даже в Киевском госпитале есть волонтеры из Луганска, например.

В.Г.: Это да. Но вот, допустим, ребята рассказывают. Они едут на боевой выезд. Проезжают через деревню - к ним нейтрально относятся. Выполнили свою задачу - возвращаются обратно. Видят - все столбы обклеены ЛНРовской агитацией, стоит молодежь от 15-ти до 18-ти, и они ехидно ухмыляются. Этого ведь и за год не переломишь. Ведь, на самом деле, это не батальон с батальоном воюет, не танк в танк стреляет. Это - война идеологий, образа мышления и образа жизни.

Государство, которое пытается изо всех сил родиться, борется с махровым "совком". Ребята, которые прошли через боевые действия, может быть, не могут для себя это сформулировать. Для них разделение "свой-чужой" - не на уровне идеологии, а на уровне конкретного действия: ты в меня выстрелил или ты в меня не выстрелил. Когда местные криво ухмыляются, у бойцов вырабатывается такой стереотип поведения, что они - враги.

М.Б.: То есть можно утверждать, что для наших солдат это - все-таки освободительная война? Они понимают, за что они воюют?

В.Г.: То, что это освободительная война, то что это - война за свою страну, совершенно однозначно. Я не так много видел этих ребят, через меня прошли десятка три. Когда я говорю с ними на эту тему, понимание совершенно четкое: это - война за свою страну, за себя, за свою семью. Они не отдают свое, но и не хотят чужого. Они хотят на самом деле, чтобы эта война закончилась и от них отстали. 

М.Б.: Такой позиции, что любая война - это зло, нет? Они собираются стоять до победы?

В.Г.: (смеется) 

М.Б.: Где же победа?

В.Г.: Вот именно - где победа? Нельзя так ставить вопрос.

М.Б.: А если его так не поставить, это же будет тянуться годами?

В.Г.: То, что война должна закончиться, понятно. То, что война не закончится победой России (хотя не говорю, что победой Украины), я в этом глубоко уверен. То, что делает Россия - это по определению неправильно, с любой точки зрения: политической, экономической, нравственной.

М.Б.: Многие из тех, кто пошел воевать, - высокообразованные люди. Тебе попадались такие? Есть ли у них ощущение, что сейчас происходит намеренная военизация государства, и что война забирает лучших, целое поколение молодых мужчин?

В.Г.: Конечно. Вот тот парень, у которого на загривке волосы встают дыбом при слове "сепаратист" - у него высшее образование, юридическое. Скорее всего, это травматическое, но он очень четко понимает, что, если он не вычеркнут из жизни, то какое-то время он из-за этих людей потерял.

М.Б.: У него серьезное ранение?

В.Г.: Он без ноги. А ему нет и тридцати.

М.Б.: Были такие случаи, когда от них отказывались семьи?

В.Г.: Ни одного. Из далекого села приезжала жена с двумя детками, часто жены постоянно ночевали при своих мужьях. Были ребята из Новоград-Волынского - там вообще было налажено "вахтенное дежурство": мама, папа, брат, дядя… Их не бросают. Даже из бедных семей - те, которым сложно часто приезжать, они все равно умудряются хотя бы раз в две недели приехать, привезти какие-то гостинцы. И за этим так интересно наблюдать: им же и так просто люди несут все: яблоки, орехи, конфеты, шоколад, жареную печенку… И приезжает семья, явно не зажиточные, и они ему подарки, и он им - подарки. А ему еще и другие бойцы подкидывают, потому что знают, что приедет к нему семья, чтобы деткам передал.

М.Б.: Те, кто стали инвалидами на этой войне, как они видят дальнейшую перспективу?

В.Г.: Не говорят они об этом. Для них это больная тема. У нас есть такой "человек-решето" - без руки, без ноги, и весь прошитый. Человек просто не хотел жить. Приходил одно время в госпиталь мужчина - сам по себе, просто приходил. Он бывший афганец, медик-мануальщик, сам на протезах. И он с ним вел длинные беседы - очень тихо. И в конечном итоге он ему вправил мозги. Когда этот человек-решето уезжал из нашего отделения, это был совсем другой человек.

М.Б.: Ты будешь этим заниматься, пока война не кончится?

В.Г.: Хочется чего-то большего. Хочу снять фильм. У меня уже сложился сценарий под названием "Филиал ада". Это первое впечатление, когда ты попадаешь в отделение. Полный бардак, неразбериха. Когда впервые туда попал, из одной палаты кто-то орет благим матом, из другой орет… А у них отходит наркоз. Сначала кажется, что нормальный человек не может там находиться. А потом ты начинаешь понимать логику, узнаешь график перевязок и операций, начинаешь овладевать какими-то навыками, чтобы облегчить человеку боль. Начинаешь разговаривать с этими людьми… Первые несколько посещений я не мог с этими ребятами разговаривать. Мне казалось: кто я такой? Что я могу им рассказать? А им нужно рассказывать самые обычные вещи - о том, что сегодня отличная погода. Рассказывать о войне - это не главная их потребность. Их главная потребность - быстрее вернуться к жизни.

Когда ты с ними возишься, самое главное их слово  - это "спасибо". Этим они меня поражают. Это я им "спасибо" должен говорить!

По информации Сайта MIGnews.com.ua. www.mignews.com.ua

 

Группы в социальных сетях: Группа Донбасс информационный в ВКонтакте   Группа Донбасс информационный в Facebook   Группа Донбасс информационный в Googleplus   Донбасс информационный в Одноклассниках   Донбасс информационный в Твиттере
Отправить пост в социальную сеть:
Google +


Loading...
stat24.meta.ua
Copyright © 2011 - 2017 | www.donbass-info.com | При копировании информации с сайта активная ссылка обязательна!