новости, достопримечательности, история, карта, фотогалерея Донецкой области
Донбасс информационный - путеводитель по Донецкой области
Загрузка...
Loading...

Новости Донецка и области

14 июня 2015 года

С Донбассом нужно действовать пряником. Кнутом не получилось

Донбасс 

Донбасс

Кто бы мог подумать два года назад, что преподаватель Киево-Могилянской Академии, доктор литературы, получившая эту степень в Париже (Paris XII Val de Marne), сегодня станет полноценным журналистом. Все началось на Майдане, где Татьяна Огаркова работала одним из первых в Украине фиксеров - обеспечивала работу французских коллег с телеканала France 24, из газеты Liberation и других изданий.

Сегодня Татьяна успевает совмещать четыре позиции: координатора работы с франкоязычной аудиторией в Украинском кризисном медиацентре, соведущей программы "Громадське. Світ", журналиста "Ми різні - ми разом" и "Життя українців" (проекты "Интерньюз Украина"), в рамках которых ездит в прифронтовые зоны, чтобы описывать жизнь переселенцев, и преподавателя, куратора дипломников на магистерской программе в Могилянке. Есть и пятая "профессия" неугомонной Татьяны, которая на самом деле первая, - дочь Дарина в этом году пойдет в первый класс.

В начале весны Таня была в Одессе, в середине апреля - в Константиновке, Дружковке, Краматорске, Славянске, Святогорске, в мае - в Херсоне, недавно вернулась из Лисичанска, Северодонецка, Старобельска, Станицы Луганской, Счастья.

Сама она объясняет это так: "Когда был Майдан, было чувство, что ты находишься в эпицентре истории. Эта роль свидетеля, это ощущение настолько мощное, что, когда все закончилось, его стало очень сильно не хватать. Главная инспирация нынешних проектов - иррациональное желание быть там, где происходит история. Ты начинаешь идентифицировать себя с тем, что происходит в стране, хочешь быть участником или хотя бы наблюдателем".

М.Б.: Этой весной ты ближе всего подъехала к линии фронта? Каковы там настроения людей?

Т.О.: Все эти города очень разные. Константиновка - небольшой городок. Въезжаешь в него, и не сразу понимаешь, что эта ужасная картина, этот апокалиптический пейзаж, который предстает перед тобой, - разрушенные заводы с дырами в стенах и выбитыми стеклами - это не последствия войны. В Константиновке не было боевых действий. Это - результат мирной жизни в течение четверти столетия. Когда-то там работало почти четыре десятка заводов. Сейчас этот ужас сложно описать: автобусные остановки с завалившимися крышами, отсутствие дорог. Это - маленький городок, из которого ушла жизнь, потому что из него ушла индустрия, и люди там остались доживать.

М.Б.: Сколько там жителей?

Т.О.: Около 80 тысяч человек - город меньше, чем Бровары. Ощущение людей - это ощущение равнодушия к ним власти, которое длится больше двадцати лет. Потому что заводы не работают. А что это значит? Что у мужчин в городе нет работы. Они уезжают на заработки в Россию или куда-то еще, и часто не возвращаются, потому что находят там новые семьи. Денег в регионе нет. Это картина полного запустения и полной нищеты. Тысяча гривен в месяц - это шикарная зарплата там.

Я общалась с Ольгой Алексеевной. Она - госслужащий, работает заведующей в государственном учреждении для бездомных. У нее был сын 33-х лет. Два года назад он попал в больницу с каким-то банальным диагнозом - что-то с поджелудочной. Через пять дней его не стало. Там и от ангины умирают. В больнице первый вопрос, который тебе задают: "Лечиться будем?". Чтобы приехала бригада из Донецка, врачей нужно "заинтересовать". Это - картина абсолютной социальной безответственности всех предыдущих властей, и люди это прекрасно понимают. Но сейчас они приняли большое количество переселенцев.

М.Б.: Как при такой нищете они помогают переселенцам?

Т.О.: В дом для бездомных стали их селить, в молодежное общежитие. Жители приходили, оставляли свои адреса и говорили: "Я могу взять столько-то человек бесплатно". Очень быстро подключились церкви. Батюшка выходит на проповедь и говорит: "Нам нужно для переселенцев то-то и то-то", - и это приносят в огромных количествах - овощи, крупы, одежду. Прошлым летом люди принесли столько овощей, что Ольга Алексеевна взяла свою уборщицу, закрыла у себя дома и сказала ей: "Не выйдешь отсюда, пока все не законсервируешь, потому что впереди – зима, а сейчас просто пропадет, люди не съедят столько".

Самое интересное, что Ольга Алексеевна представляет власть, она - госслужащий, но это не входит в ее должностные обязанности. Но поскольку сложилась такая ситуация, она приходит на работу в 7 утра и уходит в 10 вечера. Иногда приходилось задерживаться и до часу ночи. Например, звонят из Красного Креста и говорят: "Мы можем выделить завтра деньги ста семьям, которые наиболее нуждаются. Нам нужны списки". У Ольги Алексеевны своя "регистрация" переселенцев – каждый человек записан от руки. И вот она садится - и составляет список до ночи.

М.Б.: Без компьютера?

Т.О: Там нет компьютера, нет принтера. Время остановилось 20 лет назад. Какое-то время у них был копировальный аппарат, они делали ксерокопии для переселенцев бесплатно. Картридж закончился.

М.Б.: Они не говорят о том, что им тяжело поддерживать такое количество переселенцев?

Т.О.: Люди разные, переселенцы тоже. Волонтеры вынуждены расставлять приоритеты, потому что всего не хватает на всех. Например, у Ольги Алексеевны приоритет абсолютно естественный – беременные и кормящие. Она рассказывает: «Я сижу на работе, мне принесли килограмм мясного фарша, я поставила под стол. Придет ко мне беременная - я дам, а придет мужчина-переселенец - не дам. Потому что у меня только один фарш". Как-то пришел к ней переселенец из Горловки, начал скандалить и выкрикнул: "ДНРовцев на вас нет". После этого Ольга Алексеевна сказала: "С бездомными проще - они ни на что не претендуют".

М.Б.: Если там нет работы и зарплата в размере тысячи гривен - это роскошь, чем занимаются переселенцы?

О.Т.: Когда мы говорим о тех переселенцах, которые попадают к волонтерам, это - люди, которые ничего не могут. И мы даже не представляем себе, сколько у нас таких людей. Например, женщина лет пятидесяти с онкологическим заболеванием, и у нее полулежачая 80-летняя мама. Все, что им остается, - это доживать на свои пенсии. Куда может устроиться беременная женщина или мама ребенка до 3-х лет, особенно если она одна? А часто к волонтерам попадают именно такие.

Те, кто что-то может, выезжают из зоны боевых действий своим ходом, снимают квартиру, ищут работу, и мы их не видим. Эти люди часто даже не регистрируются в отделах соцобеспечения. Трудоспособному переселенцу положено 440 гривен в месяц, нетрудоспособному - 880. Если ты в состоянии получить нормальную зарплату, тебе эти деньги не нужны. Поэтому точное количество переселенцев невозможно установить.

И волонтеры, и соцслужбы начинают замечать переселенца, когда человек действительно в нужде. И они к волонтерам приходят, потому что у них действительно нет никаких вариантов.

В Краматорске и Славянске – совсем другая картина. Краматорск – город покрупнее, который местные жители представляют как интеллектуальный центр, потому что там - вузы, научные центры, вся инженерная элита. И "купеческий" Славянск. Когда попадаешь в Славянск, несмотря на то что там были бои, видишь чистый, аккуратный город, все желто-голубое. Города эти покрупнее, и там жизнь какая-то происходит, нет разбитых дорог, этих луж бесконечных…

М.Б.: Люди в Краматорске и Славянске патриотично настроены?

Т.О.: В центре Краматорска остались траншеи, в которых сидели россияне, местные показывают знаменитый "поребрик" напротив райотдела милиции. В городе 10-15% населения - явно активно проукраинских. Условно "за ДНР" - еще процентов десять. Надо понимать, что состав людей изменился - когда оттуда ушел Гиркин, люди, которые были активно против Украины, поняли, что им здесь нет места, и уехали – например, в Россию. Остальное население прячется под фразой "Мы - за мир". Это люди, которым на самом деле все равно.

В Славянске еще полгода назад можно было говорить о том, что примерно 80% населения – "проДНРовские". Сейчас разделение - примерно 50 на 50. При этом активная часть общества невелика. Это можно объяснить и экономическими причинами. Люди живут от зарплаты до зарплаты. Это - жизнь, приближенная к модели выживания. Когда человек живет в такой модели, ему действительно все равно, кто "наверху" и какого цвета.

Главное, что нужно понять: причина всех этих событий имеет прежде всего социальный характер. Время игр под названием "Слава Україні - героям слава" или "Россия навсегда" ушло. Корень всех проблем лежит в очень простой плоскости. Эта плоскость называется социальной справедливостью. Как только мы начнем поднимать стандарты жизни людей, у них появится возможность полюбить Украину. А политика закрывания глаз на то, что регион находится не просто на грани, но за гранью, ни к чему хорошему не приведет.

М.Б.: Можно сказать, что у людей такое настроение: "С одной стороны стреляли, с другой стреляли, а от нас ничего не зависело"? Ведь не секрет, что мирные кварталы подвергались обстрелам с двух сторон.

Т.О.: Что такое современная война? Это в основном работа артиллерии.

В Одессе я встретила 24-летнего мальчика из Луганска. Он уехал из города на машине своих соседей через день после того, как снаряд попал в их дом и убил его маму и сестру. В Одессе он поселился в общежитии. Я спросила его: "Что будете делать дальше?" Он ответил: "Иду в военкомат". Я спросила: "В какой?" Он ответил: "В украинский". Потому что мальчик жил в Луганске, и он прекрасно видел, что по городу ездили российские танки с надписями "На Киев". Он не знает, чей именно снаряд убил его маму и сестру, но он понимает, что во время войны происходит артиллерийская дуэль.

На стороне Украины мы видим танки, которые, в любом случае, не 2014-го года выпуска. А летом прошлого года это была вообще старая техника, которая безбожно промахивается. Когда люди говорят, что украинская армия "поливает" жилые кварталы, это так и есть. Но, как правило, в этих жилых кварталах есть четкая цель.

Я говорила с женщиной из маленького поселка из-под Дебальцева. Там и ДНР была, и украинская армия стояла. И вот украинская армия, по ее словам, не квартировалась в самом поселке - они стояли по бокам. А сепаратисты размещались прямо среди жилых кварталов. У этой женщины трое детей, мужа у нее нет и не было. Как-то она шла по селу и встретила украинского военного, разговорилась с ним, спросила его, что он ей посоветует - уезжать или не уезжать. Он дал ей еды и денег. Она рассказывала, что украинские военные привозили детям-сиротам в интернат сгущенку. Дочка прибегала и кричала: "Мама, там снова сгущенку привезли!" И она ей отвечала: "Ну, беги и ты". Нам это кажется банальностью, но сгущенка в таких условиях - это просто роскошь.

В результате, когда Дебальцево совсем накрыло, эта женщина выехала не в Россию. Я встретила ее в Святогорске.

М.Б.: Как эти женщины с маленькими детьми, старенькими и больными мамами, без мужей, без отцов видят дальнейшую перспективу?

Т.О.: Люди везде хотят, чтобы прекратилась война, чтобы прекратились обстрелы. Часть из них хочет, чтобы вернулась Украина, часть - какой-то "независимости". Самое любопытное, что, когда спрашиваешь людей: "Какой вопрос задавали на референдуме 11-го мая?" - они, не моргнув, начинают рассказывать, что это был референдум о федерализации. Но на самом деле вопрос был о независимости "Донецкой народной республики"!

Намного большая ошибка украинской власти, чем обстрелы жилых кварталов, - это система пропусков. Тут мы действительно можем говорить об изоляции, потому что мы же знаем, что на пропускных пунктах выросла огромная коррупционная машина. Что пропуск можно сделать быстро, но за тысячу гривен. Но в жизни могут быть разные ситуации: человек может умирать, ему может требоваться срочная операция. И цена этой пропускной системы - это часто цена чьей-то жизни.

М.Б.: Уже омбудсмен заявила, что пропускная система нарушает права человека.

Т.О.:  Уже проводятся круглые столы на эту тему с участием сотрудников СБУ и правоохранительных органов.

По всей линии столкновения надо строить политику по-другому: показывать, что у нас можно получить пенсию, у нас можно найти работу. Создавать максимально справедливую модель. Сейчас много организаций проводят тренинги для переселенцев - к примеру, "как организовать собственный бизнес". И это работает для многих людей - во Львове и в Киеве. Но когда ты едешь на восток, то любая женщина, которая думает: "Я могла бы взять  кредит в банке, купить несколько стиральных машин и открыть прачечную"…

М.Б.: Там у людей нет стиральных машин?

Т.О.: Нет. Эта женщина боится. Она говорит: "Я возьму кредит в банке, куплю стиральные машинки, а завтра сюда придет ДНР".

Проблема в том, что люди давно не верят в слова. После того как твоих родственников убило, твои соседи остались без дома, а ты стал инвалидом, - ты веришь только действиям. Поэтому важны волонтеры - они просто приходят и помогают людям. Чем больше вот таких форм солидарности, поддержки, взаимопонимания, которые демонстрируют сейчас волонтеры, будет на "границе", тем больше шансов, что люди на той стороне будут решаться хотя бы выезжать.

М.Б.: Потому что все-таки они созваниваются с родственниками и знакомыми на этой стороне?

Т.О.: Сарафанное радио работает быстрее, чем интернет. Это факт. Очень многие люди, которые остались на оккупированных территориях, не уезжают оттуда по очень простой причине. Мы часто слышим: "предатели", "почему они не уехали?" Но надо ставить вопрос по-другому: а что мы им предлагаем? На что имеет право человек, когда он выезжает с оккупированной территории? Получить справку переселенца, оформить помощь в размере 440 гривен в месяц - и все?

При этом мы понимаем, что в стране полтора миллиона переселенцев, то есть примерно 3% населения, вынужденные бросить свои дома, вещи.

М.Б.: Полтора миллиона - это по официальной статистике. Эту цифру надо умножать на два или даже на три.

Т.О.: Полтора миллиона зарегистрированных, то есть самых нуждающихся. А все учреждения коммунальной собственности во всех областях переполнены переселенцами. Я много раз слышала одну и ту же историю. Им дают эти деньги - 440 гривен или 880 на ребенка, и селят в санаторий - в Харькове, Святогорске или под Киевом. Но электроэнергия для этих "учреждений коммунальной собственности" рассчитывается по коммерческому тарифу!

В Днепропетровске и Днепродзержинске не открылись модульные домики. Можешь себе представить: приехали немцы, привезли с собой домики, сделали площадку, поставили их, но домики пустые, хотя проживание в них бесплатное. Потому что стоимость только электроэнергии на одного человека - 600 гривен. Семья из четырех человек должна заплатить за свет 2400 гривен в месяц. Каким образом из тех сумм, которые они получают, оплатить эти счета?

В санаториях Одессы или Святогорска, где размещено, например, 150 человек, общая стоимость коммунальных услуг - порядка 60 тысяч гривен в месяц. Вначале у людей, которые выезжали, часто под обстрелами, нет ничего - ни пенсий, ни выплат. Они заселяются и начинают оформлять бумаги. А тем временем 60 тысяч гривен превращаются в 120, потом в 180, потом облэнерго угрожает их отключить. А переселенцы только начинают получать свои первые деньги и не понимают, каким образом закрыть эти дыры.

Отдельная история - с получением справки переселенца. Сначала волонтеры садились и записывали в тетрадку. Но в октябре прошлого года появилась государственная регистрация. Затем, чтобы бороться с людьми, которые оформляют выплаты, получают их как переселенцы, но ездят домой на оккупированные или аннексированные территории, придумали штамп миграционной службы на обратной стороне справки переселенца.

Представь себе отделение миграционной службы, например, в Славянске. Сидит женщина, ее пропускная способность - около 40 человек в течение рабочего дня. Когда люди приходят занимать очередь, им сразу говорят: "Приходите через месяц". Для человека, который выехал из Дебальцева с двумя детьми, это означает, что он получит первую помощь только через несколько месяцев. Потому что после проставления штампа в справке проходит два-три месяца до реального начисления. Что делать человеку в этой ситуации, когда у него нет денег?

В Краматорске умные волонтеры (они сами - переселенцы) придумали систему, которая не стоит ни копейки: взяли женщину из миграционной службы, посадили ее в помещении Дома культуры, где размещен волонтерский центр, посадили рядом с ней трех волонтеров, поставили еще пять волонтеров, которые руководят очередью, помогают переселенцам заполнять бумаги. В результате у них пропускная способность увеличилась до 400 человек в день.

М.Б.: Можно ли такую систему сделать общенациональной? Решить вопрос на уровне администрации президента?

Т.О.: Думаю, что можно. Не хватает мозгов, мотивации, понимания. Часто задают вопрос:"Что нужно переселенцам?" Волонтеры отвечают так: представьте себе - семь часов вечера, вы у себя дома, смотрите телевизор. В этот момент в вашу квартиру попадает снаряд. Вы выбегаете в чем вы есть и бежите куда-то. Теперь задайте себе вопрос: а что вам теперь нужно?

Ольга Алексеевна из Константиновки рассказывает: "Приходят люди, я им на справочке записываю - пшеница, картошка, банка жира, мед военные подвезли… Распишитесь. И тут ко мне, краснея, подходит женщина: - Извините, а у вас трусов нет?»

Святогорск, пансионат «Святые горы». Туда поселили много переселенцев из Дебальцева. Отопления в пансионате нет. Подходишь к батарее - и видишь за ней толстый слой черного грибка. Кухня работает бесплатно, но кормят раз в день. На первое - рассольник, например, на второе - макароны с зажаркой, мяса там нет. Кто что не доел - сложили в баночки, взяли с собой в комнату. Вечером едят холодное, потому что подогреть не на чем - запрещены любые нагревательные приборы. Да у них и денег нет их купить.

В этом пансионате живет мама с сыном, которому два года и два месяца. Памперсов Красный Крест им уже не дает - у них строго, только до двух лет. А она ребенка не приучила еще к горшку. Колготки испачканы все. Есть стиральная машина, но нет стирального порошка. В комнате довольно холодно, ребенок описался, потом заболел, но лекарств нет.

Это тяжелые, нечеловеческие условия. Да, ребенка в два года и два месяца пора научить ходить на горшок, но, чтобы его научить, нужны минимальные условия - хотя бы, чтобы в комнате было тепло. И хотя бы один памперс на ночь - чтобы потом не надо было сушить матрас, который тоже сушить негде. Казалось бы, это мелочи, но из этих мелочей складывается их жизнь.

М.Б.: У этих мам получается устроить детей в школы и садики?

Т.О.: Я ни разу не слышала о проблемах со школами. В большинстве случаев даже не заставляют вносить деньги в фонд школы. А вот с детсадами большая проблема. Заведующие аргументируют тем, что у них "для своих" мест нет. Это означает, в частности, что мамы детей до 6-7 лет не могут трудоустроиться. А среди переселенцев очень много одиноких матерей, разведенных. Они максимум получают "детские деньги", но их государство выплачивает до трехлетнего возраста ребенка. А потом - в школу еще не устроишь, в сад не берут, оставлять дома одного тоже еще не можешь.

М.Б.: Ты была на юге Украины? На твой взгляд, насколько взрывоопасна там ситуация?

Т.О.: Риск сепаратизма там, конечно, гораздо выше, чем привычный нам. Антиукраинские настроенные люди скорее затаились, чем растворились в воздухе. Но перед ними - пример Донбасса. Они понимают, что это может плохо закончиться. То, что там могло быть год назад, намного страшнее, чем то, что есть сейчас. Теперь шансов расшатать южные области намного меньше. Тогда волна не пошла - местные элиты сыграли свою роль.

Вот что такое был Майдан? Это была способность самоорганизованного общества противопоставить себя действующей власти, выйти и добиваться выполнения своих требований. В итоге Януковича нет, а общество осталось. Принципиальное отличие от этой модели на востоке и юге страны - в том, что там по-прежнему сильны патерналистские традиции. Там для людей намного важнее, что скажет мэр.           

М.Б.: Как работают с переселенцами в Одессе и Херсоне?

Т.О.: Одесса - единственный город, который принял инвалидов в таком количестве - около двух тысяч человек. Инвалидов всех групп - и колясочников, и лежачих, астматиков и так далее. Из них сотен пять точно решили осесть в Одессе независимо от того, закончится это миром или нет.

Что сказали одесские волонтеры: инвалиды не должны жить в санаториях, потому что это, на секундочку, пагубно для их психики. Потому что человек, особенно когда он инвалид, как это ни странно, если перестает бороться за себя, деградирует. Волонтеры договорились с властью, чтобы выделила землю, договорились со строительными фирмами, и сейчас строят поселок для инвалидов. Кроме прочего, такой поселок – это и безбарьерная среда.

А для инвалидов второй группы, например, сработала бы идея социального общежития. По всей стране сотни заброшенных общежитий, которые можно отремонтировать за два-три месяца. Но для этого нужно сделать там ремонт, договориться с властью, на чей баланс перейдет здание, и пустить туда переселенцев-инвалидов за коммуналку.

В Херсоне переселенцам очень помогают протестанты. Помощь всех церквей: греко-католической, православной, протестантских - часто неоценима. Они собирали огромные ресурсы, исходя из простого человеческого сострадания.

Кроме того, в городе мощная социальная служба. С появлением переселенцев они не ждали, что им пропишут новые должностные обязанности, а просто стали этим заниматься. Но как раз в этот момент государство решило провести сокращения – и из 50 человек в соцслужбе осталось четверо, включая бухгалтера. А через этих людей прошло более трех тысяч переселенцев. Они занимаются всем, вплоть до раздачи гигиенических наборов. Банально: бритва, зубная паста, зубная щетка. Но купить, сложить и раздать эти наборы - это тоже работа, и кто-то этим занимается. Недавно этот центр выиграл конкурс Еврокомиссии, который дает им финансирование на два года. Я говорила с директором центра: он восстановит своих же сотрудников, которые были сокращены.

Еще именно в Херсонской области образовалась отдельная категория: бывших жителей Крыма, которые недавно вышли из колоний. Часто они выходят без документов, соответственно, в Крым многих из них не пустили, и они осели в Херсонской области. Им негде жить, у них нет денег, нет работы, у них криминальное прошлое. И этими людьми тоже нужно заниматься.

М.Б.: Есть ли ощущение, что в регионах присутствуют люди, которые намеренно расшатывают ситуацию?

Т.О.: Что было бы очень хорошо сейчас для регионов - это чтобы Киев наложил на себя мораторий на политические дискуссии. Нужно максимально убрать слоганы, все, что дразнит.

М.Б.: То есть поменьше показного патриотизма?

Т.О.: Да, и побольше дела. Потому что патриотизм на самом деле заключается в том, чтобы обеспечить тем людям, которые приезжают в Украину с оккупированных территорий, хотя бы такую жизнь, какая у них была до войны. Вот как работают волонтеры? Без всяких политических лозунгов. И это дает эффект. Когда помогаешь людям, они очень быстро оттаивают.

Ведь это не легенды о том, что люди боятся садиться в автобус, идущий на подконтрольную Украину, хоть их дома поливают из "градов", потому что всерьез думают, что тут их разберут на органы. Но если они все-таки приезжают, то за две-три недели они понимают что к чему. Чтобы это доносить, нужно как можно меньше политического нагнетания и побольше реальных усилий. Мне кажется, власть не понимает масштабов катастрофы.

Вот люди приходят к волонтерам - и просят морковку. Потому что крупы им дали, а на морковку у них нет пяти гривен. Или переселенцы в Харькове - часто действительно в тапочках, из своих деревень. Они падают на эскалаторе, хватаются за сердце, плачут, потому что они никогда не видели эскалатора! Но это - живые люди.

Что такое волонтерство? Это спонтанное движение солидарности, а солидарность - это европейская ценность. Власть должна институционализировать ее. Волонтеры - тоже люди, они тоже выгорают, и мало кто может без конца волонтерить. Что мешает отдать волонтерам, например, ставки социальных работников, вместо того, чтобы размышлять, облагать или нет налогом благотворительные фонды?

Нужно показать, что механик из Горловки, который говорит по-русски, тоже украинец, а не кричать "Слава Украине". Эти лозунги, флаги, гимн - это важно, но это "рюшики". Основой должно быть понимание, что мы все заслуживаем нормального человеческого отношения. Надо понять, что Донбасс получился не потому, что там был большой процент людей, которые ждали "русского мира", а потому, что там была проведена спецоперация, которая поддержала местное недовольство.

М.Б.: Но почва для раздувания гражданского конфликта там была.

Т.О.: Так эта почва есть и в Киеве. Единственный метод, которым можно решить этот конфликт, - по модели разделения на ФРГ и ГДР.

М.Б.: Стена между ФРГ и ГДР в конце концов упала.

Т.О.: Я не имею в виду стену. Нужно показывать вот что: у нас новые проекты, у нас реформы, у нас можно справку получить онлайн, паспорт - за три дня. Не кнутом, а пряником. Потому что кнутом с Донбассом не получилось. Когда мы абстрактно рассуждаем о "европейских ценностях", - это никому не понятный язык. А если европейские ценности означают права человека и уважение к достоинству человека, если они означают, что ты можешь отдать ребенка в сад бесплатно, а тебя как молодую маму никто не имеет права уволить, этот язык будет понятен всем, он универсальный.

Ничего важнее социальной политики сейчас нет. Потому что социальная политика - это люди. А недовольство людей, как видим, очень дорого обходится.

Большинство людей руководствуются в своей жизни простыми соображениями и какими-то материальными очевидностями. Мы можем спорить о том, какая метафизическая система лучше, но когда мы находимся на уровне очевидностей, всегда понятно, где правда. Где комфортнее и проще жить - в ФРГ или в ГДР? В конце 80-х это было очевидно. Если мы покажем, что у нас лучше, чем в Донбассе, то не нужно будет ничего рассказывать.

По информации Сайта MIGnews.com.ua. www.mignews.com.ua

 

Группы в социальных сетях: Группа Донбасс информационный в ВКонтакте   Группа Донбасс информационный в Facebook   Группа Донбасс информационный в Googleplus   Донбасс информационный в Одноклассниках   Донбасс информационный в Твиттере
Отправить пост в социальную сеть:
Google +


Loading...
stat24.meta.ua
Copyright © 2011 - 2017 | www.donbass-info.com | При копировании информации с сайта активная ссылка обязательна!